Это был отличный декокт - пополам с ядом.
Как тут не воскликнуть: "О tempora, о mores!"
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Смерть Боны Сфорца совпала с началом Ливонской войны, которую слишком рьяно повел Иван Грозный; но, вводя свои войска в земли Прибалтики, царь невольно затрагивал интересы и польской короны, а сама Польша - и даже ее воинственная шляхта - к войне с Россией никак не была готова.
Сигизмунд-Август отмахивался от разговоров о пушках:
- Увы, все пушки заряжаются не порохом, а деньгами.
Он почти слезно умолял банкиров Фуггеров (этих предтечей династии Ротшильдов), чтобы они, мерзавцы, вернули Польше деньги, вложенные в их банк его матерью, но Фуггеры нагло отрицали наличие вклада. Король обратился в Мадрид к Филиппу II, чтобы тот, благородный Габсбург, вернул долги матери.
Король Испании даже не ответил королю Польши!
Ливонская война, столь опрометчиво затеянная русским царем, затянулась на многие годы, но Сигизмунд-Август не помышлял о победах. Отчаясь в жизни, презренный даже для самого себя, король ужасался при мысли, что остается последним Ягеллоном, и бросился в омут распутства, пьяный, он кричал по ночам:
- Умру, и. кому достанется Речь Посполитая?
Он окружил себя волхвами, кудесниками и магами. Знаменитый алхимик и чародей пан Твардовский (этот польский Фауст) окуривал короля синим дымом, и тогда перед ним возникал дух Барбары Радзивилл. Отделясь от стены, она, почти лучезарная, тянула к нему руки, и король, отбросив чашу с вином, кидался навстречу женщине, а потом скреб пальцами холодную стенку:
- Не мучай! Приди. еще хоть раз. Вернись.
Сигизмунд-Август скончался в 1572 году, и, как сообщает наш великолепный историк С. М. Соловьев, он умер в позорной нищете: "В казне его не нашлось денег, чтобы заплатить за похороны, не нашлось ни одной золотой цепи, ни одного даже кольца, которые должно было надеть на покойника". После смерти последнего Ягеллона в Польше наступило опасное "бескрулевье", в котором сразу появилось немало претендентов на его корону - в том числе хлопотал о ней и русский царь Иван Грозный, вожделевший "почати" от Екатерины Ягеллонки.