.Было время гуманизма и невежества, дыхание Ренессанса коснулось даже туманных болот Полесья, а ветры из Европы доносили дым костров папского изуверства. Правда, в Польше тоже разгорались костры: заживо сжигали колдуний, упырей, ворожеек и отравителей. Но казни еще не касались "еретиков" лютеранской веры, поляки тогда были веротерпимы, и Реформация быстро овладевала умами магнатов и "быдла". Бона Сфорца сказала:

- Без псов господних нам не обойтись.

"Псами господними" называли себя иезуиты.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В каминах мрачного замка Визны жарко потрескивали дрова, но все равно было зябко. Бона Сфорца накрыла голову испанским беретом из черного бархата, ее платье - платье вдовы - было густо осыпано дождем ювелирных "слез", отлитых при дворе испанского короля Филиппа II из чистого мексиканского серебра.

Махра Вогель, ее приемная дочь, тихо играла на лютне.

- Когда-то и я трогала эти струны, - сказала Бона, вычурно ступая на высоких котурнах. - Но все прошло. все, все, все! Теперь я жду гонца из Вильны, а он все не едет.

- Может, его убили в дороге, - подсказала Махра.

- Такое у нас бывает. часто, - согласилась Бона.

Она выглянула в окно: за рекою чернели подталые пашни, дремучие леса стыли за ними, незыблемые, как и величие древней Полонии. Наконец она дождалась гонца, который скакал пять суток подряд, скомканный вальтрап под его седлом был заляпан грязью, как и он сам. Гонец протянул пакет:

- Из Литвы, ваша королевская ясность.

- Кто послал тебя ко мне?

- Петр Кмит, маршал коронный.

- Что ты привез?

- То, о чем знают уже все. Король и ваш сын Сигизмунд-Август ввел Барбару Радзивилл в Виленский дворец, публично объявив ее своей женою и великой княгиней Литовской.